Рис Гильдей Киноведов и кинокритиков России, киношок 2006.
Я вообще не люблю об этом вспоминать и для меня это не было чем-то таким сабутийную
жизнь, честно говоря, и чем-то меня изменившим. Если честно, была пустота, вот в моей жизни была
пустота, мне было тогда сколько, 24 года, и в этот момент я познакомился с Варей, вот все, что я хотел,
почему стремился, все это у меня было, но в жизни у меня ничего не было, вот в принципе у меня как бы
было все, что возможно любому другому, но ничего интересного, что человек сделает один раз в жизни.
Мы были голые, песок, вот это никого нету, такая стей практически, вода, ничего нету,
желтый песок, синяя вода ему голая, и мы лежали, и он говорит, а давай на все плюнем и поедем в
путешествие, будем всю жизнь путешествовать, никогда не останавливаясь, всю жизнь рожать детей,
ездить или не рожать детей, а в крайней мере, когда мы устанем, мы найдемся, ну будем ездить, рассмотреть и выберем
себе место, где мы остановимся, ну вообще, изначально это все очень было светло, такие философские
намерения были этого путешествия, я ехала до того, чтобы рядом быть, и он меня в принципе заразил
своей идейностью, что, что тут сидеть в этой амоте, не то что в амоте, в душной квартире,
поэтому, собственно, в пути родителей наших, чего тут искать, терять и вообще, а поскольку я была
несовершеннолетняя, моя мама хотела написать, о, это было вообще так жестоко, вот на самом деле
за все обдумать, написать записку, потому что мама, извини меня, я уехала, и она ее простет в тот момент,
когда я уеду, я уехала на тот момент навсегда, мы собираюсь навсегда, извини меня, мама и папа
где-то был утирок, я шла с его стороны, ну, все, получилось куда проще, мне пришлось все и рассказать,
короче, она в три дня, ей даже трех дней, наверное, не хватило осознать все этой проблемой, то,
что мы уже продали к тому времени квартиру, все вещи, мебель, все, что у нас уже обратного пути,
оставаться, по сути, негде, что мы едем в любом случае, когда она ревела, урелась, на похоронах, на этом вокзале, ну, мы уехали.
И мы сели на поезд, уехали в этот, в Москву в начале, потом в Питер, мы уехали, а потом уехали в Белоруссию,
а у меня сестра жила 250 полкилометров от Минска, мы хотели в Минске купить велосипеды и, ну, на них до сестра доехать.
И купили Минские велосипеды, там ужасные бандуры, вот такие, я их сейчас-то сказала, и тогда они мне казались безумными,
килограмм 50, наверное, такая рама, так и стремный вид у этого велосипеда.
У нас же рюкзаки были, в смысле, большие, и так мы не смогли, ну, в смысле, далеко уехать, в общем, хотели с ночевками,
мы уже как бы сразу начать путешествию, но первый раз мы не смогли так, потому что это настолько, как казалось, физически тяжело,
что мы все-таки вечером в 10 часов доехали до электрички, сели на электричку, и на электрички доехали до сестры,
а там уже мы уже подготовились, в смысле, мы уже к велосипедам купили такие баки, там белевые, там их привязали,
чтобы туда все вещи слышать, чтобы вот этот груз на плечи, ну, на тебя не давило, потом мне только выяснилось,
что касаясь специальной сумки, такие рюкзаки для велосипедов, а так, ну вот, когда мы подготовились вот к этому,
тогда вот мы еще отдохнули хорошо, вот, да, что мы едем, ну, все, и уехали.
В Брясте мы хотели уже пересечь границу с Польш, но после, как мы эту границу посетили,
такие, на самом деле, там минная полоса, еще кучка каких-то полос, и написано «Расстрел без предупреждений людей».
Мы развернулись и решили другие ходы и лазейки искать, и поехали, и решили отдохнуть, поехали на Черное море.
Белоруссия и вот, как бы, Северная Украина, там вот эти речки, леса, ну, вот, тенек, вода, все есть.
А когда мы по Украине проехали, казалось, что там речек нет, лесов нет, вот, Казахстанской степи,
только там, вместо курая там, и колючика растут, эти пацанухи, или пшеница, какие,
как-то без воды, и без, вот, мы там, у людей ходили в колодцах, там, ну, просили воду, чтоб набрать,
а это же воды ты там набрал, и что же тяжело тащить, это все, только на постах ГАИ есть колодцы.
И вот, я подъезжаю, первый раз, сзади ехал, я подъезжаю, к этому посту, и, а у колодцев всегда, вот,
там, вот, машина останавливается, все тоже воду набирают, стоит очередь человек 20,
и я вот так останавливаюсь, бросаю велосипед, и вот так всех распихиваю, подхожу,
и как раз тут ведро с колодца достаёт, кто-то, какой-то мужик, и я подхожу его в сторону,
и это ведро вот так все на голову, выливаю, и закрываю, ставлю такой,
я сейчас, в очередь встану, обхожу, и в очередь встаю, короче, и жду, когда все пройдут,
мы там ночью ехали, под дождь попадали, под ливень, ливень холодно льётся,
иной, а как бы, поля кругом, ну, нигде, ни деревьев, ничего нет, и едешь вот по-обочине,
и фуры, вот там фуры постоянно проезжают, и едет фура, и она тебя ободает, вот,
волной настоящей, волной морской, только она грязная, да, и она теплая, и вот,
когда тебя пух, этой волной ободает, и ты такой, а, как хорошо, ну, и потом едешь,
опять начинаешь замерзать, тебя вот так трясёт от холода, и ты слышишь,
что сзади фура едет, и ты думаешь, ну, сейчас будет волна, и тебя опять,
это волна теплая, и за закуками штянь, и дальше едешь. Варя вот молодец,
очень стойко всё воспринимала.
Я помню, что я ехала, и думала, блин, ну, когда же это закончится,
когда же это закончится так хочется, где они тебя становятся, уже наконец-то,
или я хочу домой вернуться, наверное, ну, вообще меня ждают,
начала, например, и я тогда уже, уже тогда, и я стала думать, блин,
вот бы остановиться в Киеве, больше никуда у меня кто-то ехать,
хоть это прошло месяц, наверное, и так, скажи, ты бы хотел жить в Киеве,
он такой, нет, нам надо дальше ехать дальше.
Но к тому времени мы поняли то, что на велосипедах граница перейти нереально,
то, что это слишком большой груз, вот пешком можно, и мы велосипеды отдали в детский дом,
и решили поехать, ну, поближе уже границы, в Ужгород, вот уже границы, в смысле,
как бы, в принципе, город, сразу же границы идёт, в этом городе мы,
у меня три, наверное, жили, там, на речке, и я варю, посылал в разведку на границах,
ну, потому что вдвоём мы бы подозрения вызывали, или я один тоже подозрению,
а девушка молодая, там, сколько, 17 лет, да, она никаких подозрений вызывать не может,
я говорю, ну, если чё, заблудилось, там 5-30, ты ж так же шла, типа, я, отдыхающе,
и такой, чувак, выходит из-за дерева с автоматом, ты куда?
Он такой, ну, а чё типа такое, он говорит, всё, граница, ну, идти, не зайдите,
типа, назад, короче, он такой, да, да, хорошо, ну, вот мы такие, так, туда,
с вацами будем, а там, она всё разведала, и она на самом деле,
среди бела дня, умудрилась пройти границу, она сама это не поняла,
когда она начала мне рассказывать, я объяснил, что она уже перешла границу,
и вернулась назад, и мы решили по этому пути назад, ну, в смысле, ночью опять пойти,
ещё поймали такси в 10 часов ночи, поехали, а там, как бы, вот этот город,
сразу город в посёлок переходит, и этот посёлок уже точно границ,
и мы вот, посреди посёлка, вышли, ну, с такси, с рюкзаками,
и нас спрашивают, вы куда? Мы таки, ну, у нас тут друг живёт,
типа, к нему в гости, ну, так и, да, да, идите, а сам, пока мы ехали,
нам рассказывал всякий историй о том, как тут ловят этих перебейщиков,
там, группами по 50 человек, как у него был случай,
когда его машину арестовали, он ввёз двоих проводников,
которые на этом деньги зарабатывают, в общем, накормил нас историю,
ну, мы там вышли, всё там, какие-то бугульки на заваленьке сидят,
и мы такими маниктикутим в сторону границы,
они тут на нас смотрят, типа, как, как, как будто это так и надо,
как будто тут все с рюкзаками ходят, так, вот, вдоль границы, а, да, да.
Ну, и пошли, пошли, пошли, там машина какая-то ездила, всё по полюм,
мы от неё всё прятались, а, вот, потом вот вдоль речки, там тропинка была,
и вот мы по этой тропинке идём, идём, идём, идём, раз забор,
а, вот, и колюча проволока, мы раз под ним пролезли, идём, идём, идём, идём, дальше,
раз забор, но колюча проволока, вот как раз, в тропинке проход,
а, уже готовы, а дальше колюча проволока, а, вот,
и мы таки остановились, что-то начали разговаривать, а, нет, как-то я путаю сейчас,
или мы подошли, не заметили вообще, в общем, а там, как бы, вот так, склон,
и мы смотрим, наверху костёр горит, а, вот, и какие-то голоса, а, вот, и что-то,
там, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а, а,
а, а, а, там, столп на краю, и привязывают собаку к этому столбу. Ну, там так,
на чем так норм перевалuffy paws, а мы вот так, заеяли и овариваем там,
знаки у нас, объясним тихо, ну собак, то вообще, нечего-то там сказал,
и чуть-чуть,itating, будет, буквально, в литр, в пяти, наверное, от этой собаки,
а, куда деваться? ну, я, ну, это был, на самом деле, пост украинский,
Такое вот, как бы они временно и встают в местах вероятного прохода, а вот это, я говорю, ну давайте по этот, я сейчас
потихоньку пойду вперед, а ты за мной в смысле, вот я пройду вот это, ты за мной чуть-чуть пройдешь, я опять пройду, ты опять за мной, и мы, наверное, целый час
вот этот там, ну, расстояние метров 30, наверное, и мы на он целый час вот это, потому что, ну,
чтобы даже моментального шума, чтобы не было, благо, там, еще ветер в другую сторону ду,
а этот, потом прошли их, потом там вышка была еще, благо, вышка с другой стороны речки была,
ну, там, с прожекторами, со святящими, со всеми делом,
их мы тоже прошли, в какие-то там депрезабурились,
и с этого болотка, когда начали вылазить, вылезли
на нейтральную полосу,
встажь вот, как бы, с левой стороны, три или пять рядов колючей проволоки идет,
потом вот эта полоса, вспаханная, которая, ну, по которой шаги смотрят, и
тропинка пограничников, по которой они осмотрят тело, а идти больше нет, вот там непролазная куча тут, ключа проволока,
и мы по этой тропе пограничников пошли, и шли мы, по ней, наверное, часа четыре, причем, шли, шли, шли,
в один момент доходим мостик такой, мостик через вот эту паханую землю,
я говорю, пошли туда, там кусты чуть темно, ничего не видно,
чуть-чуть раз проходим, смотрим, стоят вагончики,
в них свет горит, и как собаки, давай лайк, представляешь, а там бутки, эти собаки подвинуться,
и вот нас, как вот так вот, как ветром, сдуло, мы бежали,
пока вот просто не попадали на самом деле от усталости,
а тут, ну, по этой тропинке, потом решили все-таки, я говорю, сейчас за нами погонятся, да, надо с тропинки сворачивать,
там же, как проволока, вот эта полоса, потом несколько километров идет нейтральная земля,
потом опять вот эта полоса, опять проволока, уже другой гонится, мы туда, вообще, давай ломиться,
а тут, там, честно, какие-то бураки, через что-то ползли, ползли, а тут,
вышли на место, где дорогу видно,
а тут, ну, в смысле, где граница для автомобилистов, и вдоль нее пошли, а тут, по дорожке, там тоже такая дорожка, вроде на еженое,
бах подходит, смотрим, впереди машина стоит, а тут, камуфлирована такая, свечи погашены,
оно так поперек дороге, дорогу загораживает, чтобы вот так и не обезжали пост, мы в сторону,
и в итоге, между этой машиной, там, где-то метров пятьсот, и постом, освещенная полностью территория,
и полностью вот это все паха на земляке, ну, вот именно, под таких, как мы, и мы на карачках,
по-моему, там, ну, километр, наверное, ну, может, чуть меньше ползли, это со словакей была граница,
а там уже нету покраниничников, ничего нету, старые столбы, которые там были, столбы остались,
вышки остались, но колючую провоку убрали везде, и там мы уже более-менее спокойно прошли,
попали в какой-то городочек, там, в общем, мы пришли в восемь утра туда, там вот еще туман, и какой-то
мост мы нашли, и вот этот мост забыли, потому что сил не было вообще у нас, мы просто падали от усталости,
и мы нас, пехотно, по палатку разбили, вещи побросали, и завалили спать, попали вот в Австрию,
мы по Вене там погуляли, и была Франция, и вот это была романтика, потому что, во-первых, в наших отношениях
была романтика, потому что вот мы с Варьей чутились вдвоем, без копейки денег в Париже, да, ну как бы
Париж для всех такой город, и когда вот мы, вот первое, когда мы приехали туда, куда поедем,
в метро там карта Эйфелевая башня, ну куда ты поешь, конечно, какая Эйфелевая башня, рядом с Эйфелевой
башней, в 20 метрах от нее маленькая зерцовая, за забором, ну мы этот забор благополучно там
как-то перепрыгнули, там такая скамеечка, ровненькая площадка, деревья над тобой, и мы там
спальники растерели, лебели или жим, и вот эти деревья, а там клёны, вот такие листья желтые,
осень, и они вот так вот падают на нас, вот я это очень хорошо помню, как они вот так падают на нас,
и вот эта Эйфелевая башня, вот прям мы у одной из ее лап были, да, и она вот так вверх уходит,
и мы вот так сварили жим, и смотрим, и вот мы даже ничего друг друга не говорили о кем.
Месток часов, наверное, 8 часов, а сказать можно только одно,
здесь, в принципе, все не встя, ну новую жизнь прекрасна, все заново делать,
причем именно то, что делать, делать, делать, делать, надо долго делать, чтобы вообще суметь здесь жить,
даже просто не было, не то, что хорошо, там плохо, а вообще что-то в жизни, интересно?
Да. И нам даже это и нравится, потому что мы наталкиваемся, где-то на, ну где-то что-то плохое
бывает, конечно, но это плохое заставляет нас быть лучше, и бороться с этим, а не людей менять,
а менять сама себя, и домой нам совсем не хочется, абсолютно, потому что я не могу
представить сейчас, что можно делать вообще в Алмате вот сейчас, да и даже друзей не хочется видеть,
единственное, только еще у вас увидите, ну в смысле, единственное, а так вот, как сам город, сама жизнь в Алмате,
где это? Ничего нового, потому что интересно, как ты узнал, а если не здесь, например, то можно где-то в другом месте начинать,
другой в жизни, но лучше здесь, потому что здесь все-таки, а тут есть, ну есть и люди,
которые могут быть на ночь, хотя бы, на ночами, и все, ну и мой этот, хотим зиму все-таки
перезимовать, поступить в институт, заработать денег, а потом ты выключил, а потом еще чуть-чуть
попутешествовать, но уже, наверное, с Андреем и с Ангелиной, и уже более пластическим способом,
на некоторое время, а не на всю жизнь, а потом дальше учиться, если, конечно, все будет хорошо, как сейчас кажется,
но, в общем, все хорошо, а иногда в Алмату, хоть сейчас уже начну чуть-чуть, потому что мы осели,
давай я вот до 30 снимаю, скажи, а ты скажи, какие у нас с тобой отношения?
я скажу, потому что это приват в видео, ну и ладно
в Берлине мы уже прошли все эти сложности, уже всякую дистанцию уважений практически
друг к другу потеряли, и у меня столько накопилось на тот момент, что я уже была готова не дождаться и
растать, не знаю почему я остала раздражать, но это не было от ума в смысле, это не было его разумным
решением, я его вероятно в каким-то образом стал раздражать, напрягать, мы с ним ругались страшно,
мы уже с ним практически не разговаривают, мы с ним не поселили, ни общих дел никаких, он там ходил
какими-то чужим соседкам, девчонкам, пацанам, чинилым велосипедами, я ходила какими-то разбиянкам,
с ними рисовалась, вообще за нашу пятилетнюю жизнь это был единственный момент, когда мы
стали жить в резерве, у нас больше таких не было периодов, когда мужик раздельно и мне хватало силы в
себе это объяснить, и в какой-то один момент я не помню, что мне все-таки не хватило терпения,
ну по четырявности, однозначно не помню ситуация, мне, короче, собралась свои вещи, села велосипед и
уехала в лес, уехала, и думаю, буду сидеть тут четыре дня и читать книжку, у меня не еды, у меня было
ничего, и сижу, проходит уже полу дня, и порежать мой стаж, я вообще была в шоке, честно говоря,
я не ожидала ни грамм, потому что мы к тому времени уже так отдалились, уже так я уже похоронила в себе
вообще эту возможность, вообще всякие планы и всякие мысли там, и он приехал и мы с ним поговорили,
он сказал, давай вернемся в Алмату, Ань, давай у нас был план другой, мы собираемся поехать в
Португалию, Португалию ему нелегально мы этим приезжим, есть работа, можно хорошо заработать,
мы хотели хорошо заработать, и верну в свою Алмату, обосноваться уже тут нормально на заработанные
деньги, купить какое-то жилье себе, и звести детей, и в смысле начать жить, ну я согласилась, вот это был
светлый день, два периода, единственный светлый день, ну и все, а потом там до Португалии мы не доехали,
приехали в Мадрид, и вот там у нас все, кончились деньги, пошли в полицию, там целый день нас умрыжили,
покосую спальню просто денег нету, на депортацию, мы поняли то, что на нас не хотят обращать
внимание, то он как обратить внимание на себя, я говорю, ну можно витрину разбить например,
да, можно там кого-то избить, там еще что-то, есть вариант, можно зайти в ресторан, покушать там,
и сказать, у нас нет денег, и все равно у тебя соответственно заберут в полицию, ну дорогой ресторан,
в смысле из клиентов, был только через столик, от нас сидел какой-то там новый испанец, у нас еще
не было сигарет, и мы сигареты стреляли у этого мужика, в общем мы выпили, поедем, и пооболтали,
по фотографии, мы там фотографировались там, ну жутко, и в итоге подозвали официанта и объяснили
ему, но он этого не боял, по-моему, и он такой, такой у вас типа денег нету, что мы таки да,
он такой сидите, и ушел, и буквально там через пять минут пришла полиция, на меня одели наручники,
и когда мы стали из-за стола, этот мужик, который мы сигареты стреляли, подошел и дал мне пачку сигарет,
и мы довольно пошли, вот нас каталашку с нас и закрыли, варю в отдельную, камеру меня в отдельную,
ну и в итоге ее перевели в интернат, в смысле, потому что мы сказали, что она несовершеннолетняя,
а меня судили, у меня был суд, и сказали парень этот, приходи через три месяца, у тебя будет второй
суд, и выпустили на улице все, я оказался один, когда я оказался без варей, когда я в тюрьме там
не мог себе угла найти, потому что я не знал, что с варей происходит, и когда меня выпустили от
туда, когда я целую неделю метался по Мадриду без копейки денег, без языка, без ничего,
я мотался по этим судам, по этим тюрьмам, по этим детским приемникам, по всякой рунде,
и пытался ее найти, и так и не нашел, и у меня не было вообще возможности узнать, где она и что с ней,
и вот когда мы в тюрьме расходились, мы с ней договорились, что там плац, как же площадь это называлось,
типа площадь революции там, вот испанского, мы договорились, что, чтобы не произошло,
мы вот каждый день, в 12 часов дня, например, или какое-то время, с 12 до 6, по-моему, мы на этой
площадь будем друг друга ждать, чтобы там встретиться, и вот я утром мотался по вот этим полициям,
потом ее сидел на этой площади, ждал, а потом искал свое место для ночевки, там уезжал, и она там
так и не появилась, и когда мне надо было принимать решение, вот это было мне, кажется, самое
сильное впечатление вообще, потому что когда понимаешь, ну человека мало того, что родной и близкий,
но еще тот человек, за которого ты несешь ответственность, вот как за дочку, например,
да, вот такое ощущение, когда ты потом в ответе перед другими людьми за этого человека,
да, и ты не можешь выхода найти, и тебе надо что-то делать дальше, ты понимаешь, что оставаться
смысла нету, и двигаться тоже смысла нету, и вот надо принять решение, вот это огромное,
вот я еще так в смысле сыграл для меня ролик, именно тогда я плану все-таки чего я хочу и
ну просто чего я хочу.
Я вернулась сюда с 4 декабря, он приехал на угот, только через месяц, мы с ним общей
сложности в 2 месяца не виделись, варю депортировали все-таки в посольство Казахстана, я вот приехал
в Германию, позвонили в посольство Казахстана, в гражданин Казахстана, живу в Германии
нелекально, хочу домой, у меня спросили, а деньги есть, я сказал есть, на билет на самолет,
мне родители усиливали, я планировал, что она будет длиться всю жизнь, но на самом деле продлила
всего года. В аэропорту, он мне говорит, а, какая-то маленькая на самом деле, да, очень
тяжелая. Ну, рост, ужас. Вот если бы у меня будут взрослые дети, которые бы мне уже не нуждались,
он бы мне сказал, поехали опять, я бы с ним поехала.
ДИНАМИЧНАЯ МУЗЫКА
Редактор субтитров Н.Закомолдина
Корректор В.Сухиашвили
