49-летний мужчина с 8-летним прогрессирующим миелопатическим заболеванием; в течение предыдущего месяца его состояние резко ухудшилось. При осмотре он демонстрировал выраженную левую гемипарезу, сопровождавшуюся выраженной гиперрефлексией (т.е. левосторонним ответом Хофмана и Бабинского). КТ и МРТ шейного отдела выявили ОЛЛ, распространяющуюся от С2-С3 до С7-Т1, что привело к значительному сужению шейного канала/сдавлению спинного мозга. [] Пациенту была проведена ламинэктомия С3-С7 с боковым массажем/свинцовым винтом С2-Т1. К сожалению, это было сделано без интраоперационного мониторинга нервной системы (IONM) (т.е. без соматосенсорных вызванных потенциалов, двигательных вызванных потенциалов или электромиографии). Без IONM пациент, вероятно, получил травматическую, но непризнанную интраоперационную иатрогенную травму спинного мозга. В первый послеоперационный день его сила в верхней и нижней конечностях была 4/5 и 5/5 соответственно, а спастичность уменьшилась. Однако на третий послеоперационный день он стал резко квадрипаретиком (то есть 2/5 в левой и 3/5 в правой верхней конечностях, с 4/5 моторной функцией в обеих нижних конечностях без сопутствующего сенсорного дефицита). Послеоперационная МРТ зафиксировала адекватную декомпрессию спинного мозга, но на Т2-взвешенном изображении напротив уровней С3, С6 и С7 появился новый интрамедуллярный эдем спинного мозга []. Примечательно, что эти аномальные высокие внутренние сигналы спинного мозга были расположены прямо напротив очагов максимальной предоперационной компрессии спинного мозга, связанной с ОЛЛ. Поэтому у пациента, скорее всего, произошла ятрогенная травматическая травма спинного мозга, и дефицит не был связан с ВКС. После появления дефицита пациенту начали вводить высокие дозы внутривенных стероидов (метилпреднизолон). Дальнейшая операция не проводилась (то есть на послеоперационном МРТ не было выявлено хирургического поражения). Пациент восстановил свой дооперационный неврологический исходный уровень в течение 7 послеоперационных дней.